Умерла Елена Боннэр. Опустим тот факт, что до ее смерти я никогда о ней ничего не знала.

Как много гаснет звезд. Гаснут ученые, политики, актеры-режиссеры, лауреаты и т.д. С каждым сообщением о чьей-нибудь смерти появляется чувство, что мир “уже не торт”, с ними и солнце светило ярче, и небо было голубее.

Как жаль, что мы не знаем, когда звезды зажигаются. Вот было бы замечательно: “сегодня родился гениальный художник”. Так завтрашний день казался бы лучше вчерашнего. Люди бы с радостным ожиданием смотрели вперед.

А мы только и делаем, что оглядываемся…

В семье ходит шутка, что я, мол, родом не то, что не из Беларуси, а вообще не из русскоязычного пространства. Ничего с молоком матери не впитала: и груз 200 мне объяснять надо,  и 9 граммов, и почему перст один (их ведь 5!), и почему сокол гол (он ведь в перьях ).

Последние многие годы помню, что когда встречаю на улице, или в транспорте, человека, который мне нравится – хочется обменяться с ним улыбками. Казалось бы, универсальный язык – обмениваетесь улыбками, каждому на душе добреет, настроение поднимается, добро перевешивает… Но нет, такого почти никогда не случалось. Люди обычно либо не замечали, либо отвечали неадекватными, злыми взглядами.

Приехав во Францию, я наконец оказалась в среде, мне близкой. Правда, 20 лет жизни в Беларуси наложили отпечаток, я вела себя поначалу по-медвежьи,с непривычки  неловко, но здесь, в свободной стране (я не претендую, что дело именно во Франции) люди здороваются на улицах, улыбаются друг другу, сидя напротив в метро, желают хорошего вечера, уходя.

В культуре ли дело? А может, в?..

Читаем:

[[Visit blog to check out this spoiler]]

[[Visit blog to check out this spoiler]]

В твоем парадном темно – что это значит? Знает ли здоровый советский/постсоветский человек, что такое “парадное”?

Например, в доме,  где квартира моей мамы, парадное есть – это вход с улицы. Есть и черный ход – вход со двора. Об уровне знания о “парадном” свидетельствует множество историй, когда по два часа ждешь таксистов и милиционеров, которые тычутся в запертую дверь во дворе. Пожалуй, в нашем частном случае о наличии и местоположении парадного лучше всего знают бомжи, за которыми, собственно, и вызываются милиционеры. Наверное, скатившаяся на дно интеллигенция 

В Минске есть квартал, приблизительно между Оперным и Белой вежей, где находятся небольшие дома, двухэтажки, с газончиками перед ними. По этим газончикам еле различимые тропки к наглухо заколоченным входам. Читаем, Ильф и Петров, “Золотой теленок” :

Парадный ход “Вороньей слободки” был давно заколочен по той причине, что жильцы никак не могли решить, кто первый должен мыть лестницу. По этой же причине была наглухо заперта и ванная комната.

Вероятно, история с этими домами такая же, вероятно – другая, но чем моя плоха?

Хрущевки же, и более поздние строения, расположенные по определению не на улицах, а во дворах – так и вовсе не имеют выделенного смыслом парадного: куда ж ему выходить, парадному-то, если кругом двор?

Но нужно увидеть воочию строения старой буржуазной Франции, чтобы понять убогость парадного в сталинке в Минске.

Один только подъезд напоминает бальную залу. Кругом свет, зеркала во всю стену, так что кажется даже (а может, и вправду онатам была?) все покрыто позолотой. В таком и консьержу негрешно сидеть, желательно, ливрейному.

А сзади здания узкая крутая винтовая лесница. Ведущая на этажи, напоминающие коридорные общежития. С крохотными комнатками. В таких, вероятно, жила низкоуровневая прислуга богатых господ из позолоченного парадного.

Русская литература так и не создала образ буржуа в том виде, в котором он присутствует в литературе французской. В России утонченный (часто, беднеющий) аристократ противопоставляется мещанам (образ, навеянный пьесами Чехова “Три сестры”, “Вишневый сад”). Может быть, семья Ростовых более-менее близка к образу буржуа: не так родовиты, как Болконские, не так богаты, но тем не менее не совсем уж бескультурны. Буржуа – это английские Форсайты: без происхождения, с деньгами, и уже не отличимы от голубокровых аристократов манерами. Хотя в русской литературе вообще все чудики: что Болконский, что Раскольников, и каждый – со своими глубокими душевными переживаниями.

Думаю, в Москве и в Петербурге тоже есть и позолеченные парадные, и крошечные задние комнатки. А то что это я, о провинциальной губернии своей рассуждаю…

Моя поразительная двоюродная бабка – баронесса Бредова, рожденная Толстая, – с лихвой заменяла мне более кровную родню. Ребенком лет семи-восьми, уже таившим секреты законченного безумца, я даже ей (тоже далеко не нормальной) казался слишком уж хмурым и вялым, – на деле-то я, разумеется, предавался наяву грезам самого безобразного свойства.

— Довольно кукситься! – бывало, восклицала она. – Смотри на арлекинов!

— Каких арлекинов? Где?

— Да везде! Всюду вокруг. Деревья арлекины, слова – арлекины. И ситуации, и задачки. Сложи любые две вещи – остроты, образы – и вот тебе троица скоморохов! Давай же! Играй! Выдумывай мир! Твори реальность!

Так я и сделал. Видит Бог, так я и сделал. И в честь моих первых снов наяву я сотворил эту двоюродную бабку, и вот она медленно сходит по мраморным ступеням парадного крыльца памяти – бочком, бочком, бедная хромая старуха, испытывая край каждой ступени резиновым кончиком черного костыля.

(Когда она выкрикивала три этих слова, они вылетали бездыханной ямбической строчкой с быстрым лепечущим ритмом, как будто “смотрина”, ассонируя со “стремнина”, мягко и ласково вело за собой “арлекинов”, выходивших с веселой силой, – за протяжным “ар”, жирно подчеркнутым в порыве убежденного воодушевления, следовало струистое осыпание похожих на блестки слогов.)

Набоков, “Смотри на арлекинов”

Мы создаем вещи, а вещи – создают нас. Шифр, которым мы кодируем окружающую нас жизнь, уже не тот, каким он был до хаммера, до Пэрис Хилтон, до ботекса, до нафигатора…
Последняя книжка Пелевина, о которой уже и так много сказано, говорят, оказалась мною не до конца понята, потому что на моем “планшете” (как в теории принятия решений называется комлекс данных, на основе которых выбирается альтернатива) не хватает некоторой информарции, необходимой для более полного прочтения.
Вот вам фильтр, как просеять более или менее желторотых несмышленышей от людей, видевших то, чего мы не застали. С такой точки зрения книги Пелевина очень универсальны: я менее желторотый несмышленыш, знакома со многими научными теориями, которые Пелевин использует. И его книги все равно читаются даже совсем желторотыми несмышленышами, которые вообще не читают шифр, и хавают только экшн.
Когда я начала активно использовать айськью, мне было лет 15-16. В среднем люди, которых можно было встретить, были постарше, но где-то 20-25. Даже если я им казалась “малой”, разница не была пропастью. А теперь тем, кому было 20-25, стало около 30, а молодежь в аську пришла совсем юная – от 13 и младше. И конфликт “поколений” становится острее.

Читаю новую книжку Пелевина.
Первая поверсть – оторвать и выкинуть. Моя собственная сентенция на этот счет: “критически низкая концентрация смысла в единице объема текста”. Автор уличен мною: а) упоминаемый тут персонаж – главный персонаж этой повести и б) еще более откровенно ссылается сам на себя: “Недавно вот симпатичный юноша попросил огурца на хорошем иврите” – Дженерейшн Пи (огурец там был даже соленый)
Вторая повесть более замороченная. Один раз я даже захохотала.

[[Visit blog to check out this spoiler]]

А вот самый зач0т:

Никчемное и совершенно не нужное приложение вдруг загружает процессор до такой степени, что все окна сначала начинают залипать, потом замирают совсем, вентилятор ревет как зимняя вьюга, и после нажатия клавиши «on/off» Стив Джобс или Билл Гейтс с виноватой улыбкой уплывают перегружаться в предвечную тьму: как сказал Владимир Набоков, все несчастные семьи похожи друг на друга.

Ну, по осям Пелевин вообще любит проехаться мне на радость, но более мне понравилась цитата из Набокова. А понравилась она мне тем, что а) я знаю, что это перевранная цитата Толстого (переврана самим Набоковым) б) я знаю, откуда это цитата (”Ада, или радости страсти”, первое же предложение).
Под вопросом остается низкое качество литературного продукта. То ли Пелевин исписался/обеднел/утратил музу/что-то еще страшное, то ли он так над нами, своими читателями, постебался. Распиарился, много чего хорошего написал, и ткнул нас, читателей общества потребления, лицом в пост-моденистскую грязь. Несмотря не нелицеприятность (неприятность лицу) второго варианта, мне он нравится больше, потому что не хочется разочаровываться в хорошем дядьке.

Смотреть, как на город опускаются ноябрьские сумерки, невыразимо грустно. Но я не могу оторваться. Особенно, если это происходит на берегу Сены.

скачать I’m Kloot – To the Brink

Zebra прислала мне статью. Почитайте сами, пересказывать не буду. Путные вещи говорит человек.

Масштабность личности человека у нас определяется масштабностью проблем, которые ему по фигу

Вообще золотая мысль!
А что я хотела сюда добавить… Видела краем глаза блог “привычка не думать”. а что парень, и прочие ему подобные делают? они всего лишь оседлали податливую массу, умело воспользовались человеческой потребностью и взлетели в рейтингах.
Только вот вопрос: почему для того, чтобы что-нибудь критически осмыслить, нужен апостол, который укажет и направит? почему бы человеку (тебе, Читатель1, или тебе, Читатель2, или Мне, или…) на секунду не приостановиться и не пошевелить своими извилинами для себя, а не для рейтинга?